— Ошибку? — недоуменно переспросил Джонни.

— Ну, Лейб нам нравился. Но что куда важнее, он был одним из нас. Он принадлежал деревне и земле, поэтому никакой иностранец папист с его чужеземными трюками и итальянскими песнями не имел права становиться между членом республиканской конгрегационалистской

Поэтому, когда полиция штата увезла Джо из дома Берни Хэкетта, за ними следовало большинство жителей Шинн-Корнерс в автомобилях и фургонах, несущихся во всю прыть, что не слишком-то свойственно новоанглийским фермерам. Они видели, как Джо отправили в окружную тюрьму. На процессе председательствовал судья Уэбстер, лучший удильщик на муху во всем округе Кадбери, по крайней мере был им. Ты его помнишь, Джонни, — я познакомил тебя с Энди Уэбстером на прошлой неделе.

— К черту Энди Уэбстера, — сказал Джонни. — Каков был вердикт?

— Каков он мог быть после того, как Эделайн Грив заявила под присягой, что Лейбан первым бросился на Джо с вилами? — усмехнулся судья Шинн. — Присяжные без колебаний оправдали Джо. Но Шинн-Корнерс до сих пор не может смириться с этим вердиктом. Он поколебал наше пуританское чувство справедливости. С нашей точки зрения, Лейбан защищал свой домашний очаг и нашу общину от грязных посягательств иностранца, распевающего оперные арии. Тот факт, что Лейб Хемас не имел домашнего очага, мы отбрасывали как пустую формальность. Эделайн практически была приговорена. Мы сделали жизнь Гривов настолько невыносимой, что Элмеру Гриву пришлось продать дом и уехать на юг штата. Джо Гондзоли благоразумно не вернулся за своими вещами. Он попросту сбежал, и Паскуале Гондзоли до сих пор ничего о нем не слышал.

Вердикт дал нам понять, что мы живем в новом, враждебном мире, который ничего не смыслит в правах богобоязненных налогоплательщиков Шинн-Корнерс. Мы были преданы и посрамлены. Это стало последней каплей.

— Могу понять, — промолвил Джонни. — Возможно, я не такой уж чужеземец, как вам кажется.